Психологическая консультация  
Контакты Профи

Агрессивный ребенок

     Заявленная проблема звучала: проблемы в общении. Ребенок не хотел (или не мог?) общаться со сверстниками.
     Мальчику 4 года. Живет он с матерью и бабушкой. Мать развелась с отцом, когда мальчику был 1 год. По словам матери, он с рождения был очень беспокойным, плохо спал и много плакал. Обследовались у невропатолога, который поставил диагноз - гиперактивность. Обратились за помощью, так как в детском саду и психолог, и невропатолог ставили диагноз ЗПР, потому что он не способен общаться и усваивать программу.
     Проблема в общении выражалась в том, что он был очень агрессивен по отношению к окружающим его в детском саду детям, не включался в игры, а если подходил, то обязательно что-нибудь ломал. И он говорил о себе в женском роде: «я пошла, я сделала» и т.п. Особенным казался тот факт, что, в отличие от практически всех мальчиков, в самом начале наших встреч он не пользовался оружием, не играл, а если брал в руки, то сразу же отбрасывал, как будто оно было опасно.
     Мама рассказала, что мальчик все время был разрушителем, замахивался на нее и на бабушку игрушечным оружием, которое не они покупали, а, как правило, дарили знакомые на праздники. Это воспринималось мамой и бабушкой как агрессивные нападения, и все оружие было убрано. Также, как выяснилось позже, бабушка не знала, как общаться и играть с мальчиками, поэтому постоянно занималась «урезониванием» его выходок и защитой от нападений. К тому же она постоянно путала его со своей дочерью в детстве, называя его ее именем. Можно предположить, что мальчик, как представитель мужского рода, был не желанен и не признан в семье, что его мужская активность была названа агрессивностью и должна была быть спрятана, как оружие. То есть, называя себя «она», он спасался от отвержения и нелюбви. Однако его протест очень яростно проявлялся в желании разрушать и нападениях на детей и домашних.
     Как уже было сказано, в начале наших встреч он не играл с оружием и даже опасался брать его в руки. Затем он все же начал брать в руки ножи и мечи для того, чтобы нападать на меня. Однако он делал только одно движение в мою сторону, а затем в ужасе бросал оружие. Причем эти нападения носили очень агрессивный характер, он старался ткнуть в лицо, в глаза и был в полном восторге, когда это удавалось. Он был очень-очень зол. Он метался по игровой комнате и крушил все на своем пути. И мне никак не удавалось быть им услышанной.
     Следующий этап начался в тот день, когда в ответ на очередное нападение я сказала: «ты видишь, что ты стреляешь в МЕНЯ?». И он увидел. С этого момента мы начали общаться. До этого момента, как мне представлялось, он на наших встречах находился в отношениях не со мной, а с внутренним объектом, наполненным страхом и ненавистью. Вероятно, все эти нападения были попыткой выражать свои чувства и выяснять отношения с пугающим и ненавидимым внутренним объектом, который воспринимался, как существующий не во внутреннем, а во внешнем мире. У него не получалось жить во внешнем мире символического, он переплетался с другим миром, миром его психической реальности.
     Но с течением времени, когда он стал учиться выражать свои чувства, они были приняты мной и он сам смог принимать их, картина постепенно начала меняться. Ему уже не было так страшно в воображаемом мире. Оружие теперь использовалось для выражения агрессии по отношению ко мне, «будто бы». У него появилась возможность контролировать свои чувства, отличать внешний мир от внутреннего. Он начал попытки строить отношения во внешнем мире, с другими людьми, и эти отношения могли быть иными, чем прежние.
 
Этот клинический случай предоставлен специалистом Сухореброй Еленой Михайловной

назад к списку

 
Создание сайта 2opexa © 2006-2009 "ProEgo". Санкт-Петербург. // Тел. (812) 945-60-30