Психологическая консультация  
Контакты Профи

Анализ 15-ти летнего подростка

Невротический конфликт, спровоцированный пубертатным сдвигом.

“…Психическое здоровье зависит от наличия разумных компромиссов и полученного в результате действия этих компромиссов равновесия между действующими в нашей психике силами и различными потребностями”, — так писала Анна Фрейд в своей книге “Теория и практика детского психоанализа”. “…Равновесие и компромиссы ненадежны и могут быть нарушены под влиянием внутренних или внешних условий. …Инстинктивные влечения подросткового возраста … изменяют эго-структуру, … индивидуальные требования к самому себе, свои цели и идеалы, объекты любви и любые другие обстоятельства, относящиеся к внешнему миру”. В “Трех очерках по теории сексуальности” Зигмунд Фрейд писал, что в пубертатном периоде происходит подчинение эрогенных зон главенству генитальной зоны, смена прегенитальных сексуальных импульсов генитальными.

Я хочу представить вашему вниманию один из клинических случаев моей практики, случай обсессивно-фобического невроза пятнадцатилетнего М., в котором проявляются симптомология расстройства и его развитие. В анализе я придерживалась общей схемы возникновения невроза, предложенной Анной Фрейд в ее работе “Психопатология детства и ее истоки”: “…от угрожающей опасности (отказ, инстинктивное отречение, угроза кастрации, угрожающая потеря любви) к страху (страх потери объекта, потери любви, страх кастрации, чувство вины); от страха к регрессии на какой-то точке фиксации в более ранней ступени либидного развития; на основе регрессии всплывают прегенитальные инстинктивные производные, которые невыносимы для Я; защитные процессы, имеющие цель опять исключить из Я эти производные; неудачи защиты и компромиссные образования между инстинктом и Я; появление симптома”. Перечисленные периоды проявились в представляемом клиническом случае.

Пациент М. из еврейской семьи, в которой национальные традиции не соблюдаются. Развивался без особенностей, посещал детский сад. В школе учится хорошо, почти отличник, занимался спортом. Три года назад перешел в специализированную еврейскую школу с раздельным обучением мальчиков и девочек. Считает, что в этой школе можно получить лучшее образование, обеспечивающее поступление в институт для обучения информатике и программированию.

Два года назад родители, обеспокоенные странностями в его поведении: навязчивым мытьем рук, головы и всего тела, стали искать сыну врача. Они обратились к известному психотерапевту, но он сказал, что это – возрастное и всё пройдет. Между тем симптоматика лишь усиливалась и усложнялась: увеличивалось время мытья, усиливался страх грязи, укреплялись и усложнялись ритуалы. Он считает, что нельзя заходить в дом в уличной одежде, садиться на определенные места. Появился страх микробов, СПИДа, наркоманов, шприцов и крови.

Я начала работать с пациентом 7 месяцев назад с частотой встреч 1 раз в неделю. В терапии он заинтересован. На первых же встречах проявилась тема контроля и особенного, правильного знания, которым обладает аналитик: “Вы знаете, что мне нужно делать, чтобы мне стало лучше”. В течение нескольких сессий он рассказывал о том, как родители, особенно отец, заставляют его рано ложиться спать, объясняя это важностью соблюдать режим дня для сохранения здоровья (хотя он редко болеет). Выражение “так надо” часто звучит в его рассказах о родителях. История о том, как его заставляют спать, перемежалась с рассказами о школе, спортивном лагере и головных болях. После нескольких встреч на вопрос “Зачем рано ложиться спать, если следующий день выходной?” М. сказал, что понял намек аналитика, и ответил: “Я знаю, чем они там занимаются”. Перед сном у пациента обязательный ритуал мытья, длящийся до часа, что обеспечивает ему контроль сексуальных действий родителей.

Постепенно, удивляясь отсутствию давления, М. стал понимать, что с аналитиком можно говорить на сексуальные темы, о которых он все время думает, и смог рассказать о мастурбации. Ведя разговор о школе, об уроке по изучению еврейских традиций, пациент вспомнил цитату из Библии: “Семя, прольющееся на землю, есть грех” и рассказал, что уже много раз запрещал себе мастурбировать, но не мог от этого отказаться.

Через несколько месяцев анализа М. впервые смог поехать в лагерь, где мальчики и девочки были вместе. Он сбежал оттуда после одной ночи, когда подростки собрались в комнате, курили и пили водку. Один из мальчиков был лидером компании, много говорил и рассказывал анекдоты. Он был “авторитетом”, а М. не мог сказать ни слова. Для пациента “авторитетом” является отец. Он может объяснить любую задачу, хорошо знает компьютер, руководит фирмой. И тогда ему приснился сон: “Мы шли с другом и к нам подошли много пацанов, хотели пристать. А мы начали драться, бить их, мочить. Все происходило около подъезда друга. Теперь я на балконе и смотрю вниз. Там внизу — другой парень. К нему подходят и бьют его. Стоя на балконе, я думаю: нехорошо, что его бьют, надо пойти туда, но не иду”. Ассоциации к сну были следующими: друг занимается спортом, активный и симпатичный, простой. Парень, которого бьют — из их класса, на лице у него прыщи и в школе над ним из-за прыщей все издеваются. Мать объяснила, что прыщи связаны с гормонами, что это возрастное. Таким образом удалось прояснить связь между возрастным изменением гормонального фона (прыщи), сексуальностью и грязью.

Этот сон отражает структуру психики пациента, где здоровая агрессивность существует отдельно, конкурируя с плохой, что следует из анализа слов “пристают” (агрессивный сексуальный смысл) и “мочить” (на сленге — убивать, близкое — мочиться, писаться, эякулировать при мастурбации — тоже “мокрое дело”). Таким образом, “на балконе стоит Супер-Эго пациента и наблюдает, как бьют его “грязную сексуальность””.

В результате обсуждения смысла сна М. смог рассказать о своем симптоме. Входя в вагон метро, он испытывает желание оглядеться: нет ли мужчины или женщины наркомана, потому что они могут подойти, прикоснуться и запачкать его. И вообще, мужчины до 23 - 25 лет все “грязные”. Это как раз возраст его отца, когда он женился. Из чего следует, по мнению пациента, что сексуальность возможна только для женатых, для отца. Те же, у кого есть сексуальные контакты до брака — “грязные”. В это время развивается сильное сопротивление: ему становится трудно говорить, а входя в кабинет испытывает такое же напряжение, какое испытывает, входя в вагон метро. Кушетку в кабинете он называет кроватью. Недопустимость сексуальных чувств к взрослой женщине-терапевту, вызывает фантазию о том, что он может испачкаться так, как это может произойти, если его коснется наркоман, поэтому надо отодвинуться.

Еще одна линия анализа — ориентиры. Как ориентироваться в городе, в городе взрослых? Можно хорошо знать карту и по ней сверять свой маршрут. Или идти по наитию, следуя совету внутреннего голоса. А есть и другой способ — спросить дорогу у встречных прохожих. Еще лучше — обратиться за советом к родителям. Тема ориентиров символически представляет желание определенности, конфликт между внешним миром и внутренним, между родительскими установками и собственными переживаниями. Ведь если “слушаться” родителей, то дорогу найти можно, но это будет не своя дорога.

На одной из сессий М. рассказал, что отец уезжает в командировку, это очень сильно его встревожило. Исследуя свое чувство, он вспомнил, как впервые ощутил страх. Это было 2 года назад, что соответствует началу заболевания. Отец был тогда в командировке. Мать спала в своей комнате, а М. — в своей. Страх, как бандит или разбойник, влезает по балкону, общему со спальней матери. На балконе голуби издают призывный горловой звук. Это зов пола. И он звучит в отсутствии “авторитетного” отца. Мать в одинокой постели вызывает страх напоминанием эдипального влечения. Примерно в это же время М. перестает “все-все” рассказывать матери. Скованность пациента на сессиях, когда он рассказывает об этом, соотносится со скованностью матери в прикосновениях к сыну. Когда мать входит в комнату утром, чтобы разбудить его, или вечером, перед сном, она никогда не присаживается на кровать, а ему так хочется ее прикосновений, ласки и тепла, разговоров “как раньше”, когда он был младше. Ранее эта тема была запретной, в то время как об “авторитетности” отца, об ориентирах и контроле он мог говорить.

Он помогает матери, выполняя “специальную” домашнюю работу — гладит белье (убивает микробы). Его объяснение вполне рационально: “Так удобнее, мама много работает”. Она работает на компьютере, и М. иногда помогает ей делать принтерные распечатки. Хотя принтер у них новый, но программа, которую использует мать, десятилетней давности и не работает в новой системе. На слова аналитика: “Вы работаете по устаревшей программе матери”, — он откликается ассоциацией о ее слезах: “Я не хочу, чтобы мама плакала”. То есть, он не хочет взрослеть потому, что его взросление заставляет ее страдать. Затем он вспоминает, обращаясь к цифре “десять”, что 10 лет это его возраст, когда мать стала много работать. В это время между родителями начали возникать серьезные конфликты, они ругались, а он один оставался в своей постели, слушая крики родителей, боясь выйти из комнаты и получить свою “дозу” злости. Слово “доза” он связывает со своим симптомом страха наркоманов.

Затем он вспоминает повторяющийся сон: “Был бриллиант. У него пистолет. Он стреляет”. По пробуждении очень тяжелое чувство. В этом повторяющемся сновидении отразились различные аспекты его конфликта. Мать и отец — бриллиант, драгоценность, их сексуальность ассоциируется с агрессией, она опасна. Также бриллиант — он сам, его генитальные импульсы, выраженные в сновидении оргастическим “выстрелом”, лишают его любви и желанной матери и авторитетного отца.

Подводя предварительный итог анализа М. можно сказать, что символический уровень его симптоматики отражает напряжение эдипального конфликта, обостренное переходом к пубертатному периоду. Невроз возникает из угрожающей опасности: кастрации отцом, потери любви матери. Это привело к страху и к регрессии на прегенитальную стадию. Его взросление — его “грех” и его беда. Зигмунд Фрейд писал об этом: “Мотив борьбы индивида с "грехом" можно легко найти в его беспомощности и зависимости от других и лучше всего можно охарактеризовать как страх потери любви”.

В настоящее время анализ М. продолжается. И хотя символический характер его мытья сохраняется, время сократилось до 10 минут. Аутоагрессия сместилась на агрессию, проявляющуюся в иронии над аналитиком, а инфантильное “папа” в рассказах сменилось на соответствующее возрасту “отец”.

Литература:

ФРЕЙД Анна, “Теория и практика детского психоанализа”, М., Эксмо-пресс, 1999.

ФРЕЙД Анна, “Психопатология детства и ее истоки”, сб. раб. Фрейд А., Фрейд З., “Детская сексуальность и психоанализ детских неврозов”, СПб, В.-Е. Институт Психоанализа, 1995.

ФРЕЙД Зигмунд, “Три очерка по теории сексуальности”, сб. “Очерки по психологии сексуальности”, Минск, Попурри, 1997.
 
Случай из практики Никитиной Ольги Анатольевны

назад к списку

 
Создание сайта 2opexa © 2006-2009 "ProEgo". Санкт-Петербург. // Тел. (812) 945-60-30